— История сотрудничества VCR с Россией насчитывает десятилетия. Как эта длительная совместная работа повлияла на статус VCR как эталонного питомника для российских виноделен? 

— Эта история действительно уникальна. Еще в 1980-е годы представители VCR с огромным энтузиазмом изучали виноградники СССР, сотрудничали с «Магарачем», с питомниками Крыма и Кубани. Это было не просто коммерческое любопытство, а искренний научный интерес к колоссальному генетическому богатству, которое там было сосредоточено. Что касается статуса «эталонного питомника», то он, безусловно, был подкреплен и мнением таких авторитетов, как профессор Леонид Малтабар, профессор Николай Гузун. Их доверие к качеству нашего материала, подтвержденное годами, стало для российских виноделов важнейшим сигналом. И конечно, программа стажировок студентов Тимирязевки у Милоша Михловски в Чехии, который тесно сотрудничал с VCR, сыграла колоссальную роль. Многие из тех студентов сегодня работают в ведущих винодельческих хозяйствах России и прекрасно знают, что такое стандарты VCR. Я сама прошла этот путь. 

— Работа с российскими автохтонами – особая страница для VCR. Зачем итальянскому питомнику Красностоп Золотовский, Кокур, Цимлянский Черный? И правда ли, что эти сорта интересны не только для России? 

— Наша работа с российскими и другими восточноевропейскими автохтонами началась более 20 лет назад. Идея заключалась в повышении ценности местных сортов и сохранении биоразнообразия. Например, в Грузии мы работаем с восемью ведущими сортами винограда, в том числе с Саперави и Ркацители, в Молдавии – с Фетяской Алба и Фетяской Нягрэ, а в Азербайджане – с сортами Мадраса, Баян Ширей и другими. Кроме того, в сферу наших исследований входят греческие, румынские, болгарские, хорватские и иберийские автохтоны. За последние десятилетия мы изучили практически все значимые автохтонные сорта. Конечно же, российские автохтоны занимают прочное и важное место в нашей селекционной программе. За последние 20 лет мы запустили программу клоновой селекции крымского Кокура, донских Красностопа Золотовского, Сибирькового и Цимлянского Черного. В то же время ведется работа и по другим российским автохтонам. Эти сорта – часть мирового генетического наследия, и наша задача – выделить лучшие клоны, оздоровить их и сделать доступными для виноградарей. Сегодня эти сорта интересны далеко за пределами России. Например, наши клоны грузинского Саперави уже высаживают во Франции: грузинские вина в тренде, и некоторые французские виноделы экспериментируют с этим сортом. Но самый яркий пример – это Кокур. Уникальный сорт с поразительной засухоустойчивостью и адаптированный к высоким температурам. Мы используем его не только в клоновой селекции, но и как донора ценных качеств в наших программах по созданию новых устойчивых сортов для всего мира. Кто знает, может быть, через 15–20 лет мы увидим австралийский Кокур. Коллеги из Австралии и Калифорнии очень заинтересованы в этом сорте! 

— Вы упомянули, что близки к регистрации в Италии клонов российских автохтонов. Что это даст? Означает ли это, что в будущем европейские виноделы смогут легально высаживать, скажем, Красностоп Золотовский от VCR? 

— Да, это важный этап. Клоны Красностопа Золотовского, Кокура, Сибирькового, Цимлянского Черного уже выделены и находятся на финальной стадии исследований. Мы готовим их к регистрации в Италии. Как только регистрация состоится, они станут частью официального каталога VCR и будут доступны виноградарям по всему миру, включая Европу. Европейские виноделы действительно смогут легально их приобрести и высадить. Но, думаю, основной рынок – это все-таки Россия. Вино – это всегда сочетание уникального сорта и уникального терруара, обусловленное, помимо прочего, длительной адаптацией автохтонных сортов к определенным почвенно-климатическим условиям. И отечественные терруары, безусловно, лучше всего подходят для наших автохтонных сортов. 

— Сегодня, в условиях новых реалий, продолжается ли обмен знаниями и материалами с российскими виноделами и НИИ? 

— Научные связи, в отличие от коммерческих, гораздо более устойчивы. И мы активно сотрудничаем с коллегами из российских НИИ, следим за их публикациями, делимся результатами наших исследований, участвуем в конференциях. Конечно, логистика усложнилась, но, к счастью, импорт саженцев был возобновлен с 2026 года, и обмен знаниями продолжается. Сейчас научное сотрудничество сосредоточено в большей степени на обсуждении адаптации сортов винограда и подвоев к изменениям климата, на вопросах фитосанитарного контроля и внедрения в производство технических сортов винограда, устойчивых к патогенам. Российские виноградари и виноделы продолжают приезжать к нам в Раушедо, и мы всегда рады обмену знаниями и опытом. 

— Давайте поговорим о научном масштабе VCR. Что сегодня представляет собой ваш научный кластер? 

— VCR – это не просто питомник, это научно-исследовательский хаб. В 2019 году мы открыли новый высокотехнологичный центр, архитектура которого символизирует виноградник. На площади 22,5 га расположены экспериментальные виноградники с более чем 600 клонами и 31 тыс. экспериментальных генотипов, современные лаборатории, винодельня на 800 микровинфикаций в год и дегустационный зал. У нас есть лаборатории молекулярной диагностики (ПЦР и ELISA), культуры тканей, микроразведения. Мы используем передовые методы оздоровления материала, такие как апикальная меристемная культура, которая позволяет получать растения, свободные от вирусов и фитоплазм. Гарантировать это качество на промышленном масштабе в 80 млн саженцев в год – сложнейшая задача, но это основа нашей репутации. Каждый этап, от маточника до готового саженца, контролируется, и наши клиенты по всему миру знают: саженец VCR – это эталон качества. 

Питомниковая система должна сохранять растение в здоровом состоянии, и именно на этом этапе формируется ключевое конкурентное преимущество. Компания VCR обеспечивает фитосанитарную безопасность в промышленном масштабе за счет трех интегрированных и непрерывных уровней контроля. 

Первый уровень – профилактика и фитосанитарная защита в полевых условиях. Он включает постоянное техническое сопровождение производственных партнеров, строгие агрономические протоколы на маточных плантациях и в школках, непрерывный мониторинг и специализированное обучение персонала, а также превентивное управление переносчиками заболеваний и рисками повторного инфицирования. Здоровье растений защищается прежде всего не в лаборатории, а непосредственно в поле. 

Второй уровень – систематический аналитический контроль в лабораториях VCR. Это является подлинным отличительным признаком на мировом уровне: ежегодно проводится более 80 000 серологических анализов (ELISA) и свыше 10 000 молекулярных анализов (PCR) на маточных растениях подвоев, маточных растениях привойного материала, а также на промежуточных и конечных образцах продукции. Речь идет не о разовых выборочных проверках, а о постоянно действующей системе мониторинга. 

Третий уровень – прослеживаемость и контролируемое размножение. Каждый этап процесса четко идентифицирован и взаимосвязан: меристема → маточное растение → поле → отбор → прививка → саженец. 

Такая структура позволяет выявлять возможные критические отклонения задолго до получения готового растения, обеспечивая стабильное качество и санитарную надежность конечного продукта. 

Наш исследовательский кластер опирается на три тесно взаимосвязанных направления: генетические исследования и селекцию сортов; цифровизацию и искусственный интеллект; а также энологические исследования в рамках экспериментальной винодельни, производящей более 800 микровинификаций в год. 

Наше ноу-хау основано на прикладной генетике: со временем к передовой клональной селекции были добавлены селекция устойчивых сортов, культуры in vitro, изучение локусов устойчивости к биотическим и абиотическим стрессам, а сегодня мы выходим на перспективный горизонт геномного редактирования для снижения восприимчивости сортов к неблагоприятным факторам. 

Фундаментальные исследования развиваются благодаря прочным партнерским связям с университетами, а также с государственными и частными научными центрами по всему миру. Совместно с ними мы участвуем в 23 международных исследовательских проектах, что стало возможным благодаря уникальному преимуществу: питомник представляет собой экспериментальную платформу в реальном масштабе, позволяющую проверять научные гипотезы непосредственно в производственной системе и в сжатые сроки. В этом смысле компания не является лишь потребителем результатов науки, а выступает в роли ускорителя исследований. 

В области цифровизации и энологических практик деятельность носит более традиционный характер и сосредоточена на прикладных исследованиях, направленных на разработку практических решений, критически необходимых для питомниководства. Исходной точкой служит практический вопрос: как обеспечить сортовое и санитарное качество десятков миллионов саженцев? Ответом стали проекты в области машинного зрения, оптической селекции, томографии прививки, применения дронов и мультиспектральной съемки на 1200 гектарах маточников, а также цифровые системы контроля на этапах сортировки. 

Таким образом, исследования и питомниковая деятельность интегрируются не в линейный, а в циклический процесс: генетика создает новый материал, питомник немедленно испытывает его в промышленном масштабе, полевые данные питают алгоритмы искусственного интеллекта, а полученные результаты возвращаются к исследователям, направляя дальнейшие генетические решения. 

— Разнообразие – еще одна ваша сильная сторона. Как вы управляете таким генетическим банком и как происходит отбор нового клона?

 — Управление генетическим банком – это работа на десятилетия. Мы ведем клоновую селекцию с 1965 года и за это время зарегистрировали более 400 оригинальных клонов VCR. Отбор нового клона – это не менее 15 лет работы. Многие клоны VCR оставили заметный след в истории современной виноградарской отрасли – достаточно вспомнить серию R, которая на протяжении десятилетий оставалась эталонной. Клоны более поздних поколений обладают дополнительным преимуществом: они были отобраны в разные климатические периоды и, следовательно, потенциально отличаются большей устойчивостью к последствиям климатических изменений, сочетая агрономическую продуктивность с высоким энологическим качеством. 

Подход к управлению этим наследием носит не статичный, а динамический характер. Наш «генетический банк» распределен между коллекционными участками, экспериментальными полями, микровинификациями и многолетними наблюдениями в различных виноградарских зонах. 

Каждый клон проходит исключительно длительный и структурированный путь развития, включающий выявление в винограднике по отличительным агрономическим или качественным признакам, санитарное оздоровление и контролируемое размножение. Далее следуют годы агрономических наблюдений, направленных на оценку силы роста, плодоносности, фитосанитарного состояния и адаптивности, а также многократные микровинификации для анализа энологического профиля. Испытания в различных ареалах по всему миру завершают этот процесс, после чего осуществляется официальная регистрация и передача материала виноградарям. В совокупности путь одного клона до выхода на рынок занимает более 14–15 лет. 

Такая клональная биологическая диверсификация приобретает сегодня особую ценность, поскольку рынок стремительно меняется: новые поколения потребителей ожидают устойчивости винограда, более «легких» вин, баланса, высокой питкости и умеренного содержания алкоголя. И именно в клональном разнообразии нередко находятся неожиданные и эффективные ответы на эти запросы. Опыт работы с отдельными клонами Пино Гриджио, такими как VCR 204, VCR 206 и VCR 5, демонстрирует их естественную склонность к формированию вин с более умеренным содержанием алкоголя без ущерба для сенсорного баланса. Такой результат возможен исключительно при наличии чрезвычайно широкого генетического фонда, позволяющего проводить систематические наблюдения и сопоставления в долгосрочной перспективе. 

На протяжении многих лет многие клоны VCR становились эталонными ориентирами для соответствующих сортов винограда, подтвердив свою агрономическую и энологическую ценность. Среди наиболее показательных примеров клонов можно отметить такие, как Шардоне VCR 10 и VCR 11, Пино Бьянко VCR 5, VCR 7 и VCR 1, Совиньон Блан R3, VCR 328 и VCR 237, Мерло VCR 1, VCR 490 и VCR 101, Санджовезе VCR 5, VCR 23 и VCR 235, Пино Неро VCR 18, VCR 20 и VCR 9, а также Каберне Совиньон VCR 8 и VCR 11. Эти клоны обеспечили существенные улучшения в регулярности плодоношения, балансе между урожайностью и качеством, а также в адаптации к различным почвенно-климатическим условиям. Все это подтверждает, что для VCR биоразнообразие не является архивом прошлого, а представляет собой стратегический резерв решений для будущего мировой виноградарской отрасли, сформированный за более чем 60 лет целенаправленной работы. 

— Отдельная гордость VCR – работа с подвоями. В чем уникальность вашей серии «М»? 

— Вы правы, в мире до сих пор доминируют подвои, выведенные в XIX веке. Но климат меняется, и нам нужны новые решения. Подвои серии М (M1, M2, M4, M3) – результат программы Университета Милана, начатой в 1980-х годах, и VCR является их эксклюзивным лицензиаром. Их главное преимущество – исключительная адаптация к жаре, засухе и засолению почвы. В условиях, когда дефицит воды становится глобальной проблемой, такие подвои незаменимы. Они позволяют лозе более эффективно добывать воду из глубоких слоев почвы и при этом сохранять сбалансированный рост и качество урожая. Для засушливых терруаров, которых много и в Италии, и в России, это настоящая находка. 

— Вы руководите программой по выведению устойчивых сортов. В чем философская разница между клоновой селекцией и созданием принципиально нового сорта? 

— Клоновая селекция – это поиск и размножение лучшего, что уже создано природой и временем в рамках существующего сорта. Мы улучшаем то, что есть. Создание же нового устойчивого сорта (например, Pinot Iskra®) – это акт творения. Мы берем лучшие качества европейского сорта Vitis vinifera (например, его вкус и аромат) и соединяем их с генами устойчивости от диких видов – Vitis rotundifolia, Vitis amurensis, восточных столовых сортов. Мы словно даем сорту «иммунитет», сохраняя его душу. 

— Процесс занимает 10–15 лет и стоит сотни тысяч евро. Кто заказчик таких программ?

 — Финансирование сложное. Часто это консорциумы виноделов, объединяющиеся для решения общей проблемы. Но VCR также рискует собственными средствами, вкладываясь в будущее. Мы должны предугадывать запросы рынка на 20 лет вперед. Сегодня, например, очевидно, что устойчивость к болезням и изменение климата – главные драйверы. Устойчивые сорта винограда, выведенные Университетом Удине и лицензиаром которых является VCR, – Soreli® (аналог Совиньон Блана) и Pinot Kors (аналог Пино Нуара) – уже очень востребованы в Европе и других винодельческих странах мира, потому что они позволяют существенно сократить количество обработок. 

— Какие характеристики, помимо устойчивости, становятся ключевыми?

 — Сбалансированное созревание – чтобы технологическая, ароматическая и фенольная зрелость наступали одновременно, не теряя кислотности. Это большой вызов в теплеющем мире. Растет запрос на сорта для вин с пониженным содержанием алкоголя. Все это мы привносим в сорт на этапе селекции, отбирая генотипы с нужными параметрами. 

— Vitis amurensis и восточные столовые сорта – важные для вас доноры. Чувствуете ли вы себя «послом» этого генетического материала в Европе? 

— Да, это моя любимая тема (Смеется). Для меня большая честь рассказывать европейским коллегам о вкладе России, Украины, Грузии, Узбекистана в мировую селекцию. Vitis amurensis – это уникальный донор морозостойкости. А в таких сортах, как узбекский Джанджал Кара, были обнаружены мощнейшие гены устойчивости к оидиуму. Поначалу коллеги воспринимают это как экзотику, но, когда видят результаты скрещиваний и пробуют вина, отношение меняется на восхищенное. Мы действительно служим мостом между восточноевропейским и азиатским генетическим наследием и европейской винодельческой традицией. 

— Ваш личный путь от Тимирязевки до руководства программой в VCR уникален. Что стало решающим моментом? 

— Наверное, стажировка у профессора Милоша Михловски. Он сам выпускник Тимирязевки, и для нас, студентов, он был живой легендой. Именно там я познакомилась с проектами VCR и поняла, что селекция – это то, чем я хочу заниматься. Мой российский академический бэкграунд, с его фундаментальностью и глубоким погружением в биологию растения, стал отличной базой. Он научил меня системному мышлению, что очень помогает в работе в европейской среде, где часто ценится узкая специализация. 

— Какой совет вы могли бы дать российским виноделам, экспериментирующим с новыми сортами? 

— Я, как последователь Милоша Михловски, скажу: экспериментируйте! Не бойтесь пробовать «неочевидные» сорта. В нашей коллекции, например, более 30 клонов Неббиоло. Какие-то из них подойдут для Геленджика, какие-то для Крыма, а с какими-то будет провал. Но не попробуешь – не узнаешь. Мы готовы делиться информацией и помогать с подбором клонов, исходя из наших знаний о российских терруарах. Сейчас очень высок интерес к сортам южной группы, которые лучше адаптированы к жаре, – к тем же Альбариньо, Верментино, сицилийским и греческим автохтонам. 

— И последний вопрос: каким вы видите идеальный виноградник 2050 года? 

— Я думаю, он будет гораздо более разнообразным. Традиционные сорта, безусловно, никуда не денутся, но они все чаще будут выращиваться на новых, более адаптивных подвоях. А доля устойчивых сортов, подобных тем, что создаем мы в VCR, будет неуклонно расти. Они перестанут быть нишевыми, когда законодательство и общественное давление сделают снижение пестицидной нагрузки не просто желательным, а обязательным. Думаю, к 2050 году это будет уже не экзотика, а один из основных инструментов устойчивого виноградарства. Виноградник будущего должен быть не только продуктивным, но и экологичным, способным противостоять климатическим вызовам и при этом давать вина высокого качества. Именно над этим мы и работаем в Раушедо. 

Компания Vivai Cooperativi Rauscedo (VCR) будет представлена на выставке «Винорус.Винотех», которая с 22 по 24 апреля будет проходить в Краснодаре, в ВКК «Экспоград Юг».